Мемуары, которые стоит прочитать

Когда-то давно¹ люди писали дневники, которые они не показывали никому. А ближе к концу жизни все, что казалось достойным, попадало в их мемуары. Конечно, многие дневники были заброшены, потому что трудно писать для самого себя и зачастую кажется сие занятие вполне бессмысленным; многие мемуары были не написаны – из скромности или по недостатку времени. Что-то же было написано, но осталось непрочитанным. И ладно бы, многое и не стоит, наверное, прочтения, тем более, самое жгучее, важное, а потому опасное для рассудка самого автора вытесняется часто и из памяти, куда там мемуарам. Но жутко иногда подумать, сколько пропало всего достойного. Ведь и хам последний может написать такое, чему лучше бы не пропадать; а есть еще и люди, которых хотелось бы знать лично. Пусть они не знамениты, так даже лучше, только жаль, что они уходят, а у нас не будет шанса узнать, как они жили и во что верили.

Я случайно наткнулась на страницу Нины Кудрявцевой. Это тот случай, когда воспоминания не пропали, и за то огромное спасибо ее сыну, использующему ник Joker. Стихи ее я, каюсь, не читала, зато мемуары перечитывала несколько раз. Веет от них чем-то настоящим, живым и до невозможности человеческим. Такое чтение наполняет меня ностальгией, но не по времени и даже не по месту, а по людям и отношениям между ними. Это та академическая среда, которую я не знала, люди, увлеченные физикой, математикой, будущим и настоящим, а главное – друг другом. Люди со сложными судьбами, не упивающиеся жалостью к себе и ненавистью к стране и тем, кто их счастливее.

Кто из нас не читал размышлений о том, почему же в России всегда все плохо? В это, кстати, легко поверить, если углубиться в подобные дискуссии. Мне трудно было сформулировать, в чем же я не согласна, например, с Дмитрием Быковым, который, безусловно, писатель (и поэт) настоящий, а не ходульный. В его заметках и книгах бьются две силы, одна хуже другой, а в «ЖД» появился еще и новый герой – пассивный, бездеятельный народ. И хочется автору верить в то, что есть что-то еще, и не получается. А потому в счастливый конец его «поэмы» поверить никак невозможно. Чтобы все могло закончиться хорошо, нужно отказаться от картины мира, где есть лишь две силы, и обе деструктивные, а кроме этих двух сил есть только бессилие. Для этого нужно общаться с людьми, которые честно работают и считают это естественным, и не участвуют они в печатных дискуссиях не потому, что им нечего сказать, а потому что они заняты своим делом. Нина Кудрявцева – из этих людей. При всей будничности этих мемуаров это глоток настоящей жизни, не изъеденной злобой и завистью, и наполненной глубоким внутренним смыслом.

И странно думать о них как об исповеди на тему «мы в это верили, а нам все врали». За что разлюбила я Стругацких, так это за их глубокий внутренний конфликт, который заставляет Бориса Стругацкого до сих пор видеть в любом действии властей признак тоталитаризма. Померк свет в этом окошке; не видать нам больше понедельника, который начинается в субботу. Так спасибо Нине Кудрявцевой за слепок времени, в котором воспоминания молодости не окрашены последующими разоблачениями и не испорчены излишними рефлексиями.

Цитаты:

В инженеры, однако, Алексей Васильевич не попал, а угодил в группу наиболее способных старшекурсников, которым предложили «пойти в теоретики». Элитарная группа взбунтовалась: хотим строить! На фига нам теоретическая заумь! Бунтовщиков пригласили к Кирову. Сергей Миронович воззвал к классовой сознательности. Поинтересовался: приходится ли инженеру пользоваться готовыми справочниками, таблицами, расчетными формулами? Приходится, согласились студенты. А кто эти справочники составляет? А если какая-нибудь контра? Какие могут быть последствия? Значит надо, чтобы в стране были наши пролетарские теоретики. Ясно? – Ясно, Сергей Миронович! Даешь теорию!

Лето было жаркое. Томь обмелела почти до теперешнего неприличия. Все было какое-то разомлевшее и точно погруженное в ожидание грядущих перемен. Затишье перед грозой. Подошел конец августа, и грянул гром – взорвалась первая атомная бомба. Физики ходили очумелые, торжествовали и опасались. Я опасений не понимала, к торжеству примешивалась обида: как это без меня решили такую великую проблему! А мне чем заниматься? Впрочем, я скоро утешилась – оставалось разобраться с электроном, что это такое, в конце концов?

Первый бал был еще до появления тети Лизы, так что готовка была моя. Немного помогала мама, изготовив «вино» из лабораторного спирта с добавлением клюквенного сока. Застолье было с «военным привкусом». Базарное изобилие еще не восстановилось. Из запомнившихся деталей можно отметить неожиданный успех пирожков из пресного теста с начинкой из овсяной каши (не геркулеса!), пережаренной с луком. Они подавались под красным соусом из той же клюквы. Вендерович, отведав, смущенно поинтересовался возможностью добавки и получил оную. Народ не успел забаловаться, все всё уплетали с полным удовольствием.

---

1 Может быть, и не так давно, но мне нравится такое начало. Есть в нем что-то эпическое.